KamchatkaMedia, 25 сентября. Каждую осень СМИ переполнены новостями о выходах медведей к населенным пунктам. Кажется, что зверей стало больше и они "осмелели". Проверить это трудно, официальной статистики медвежьих конфликтов в России нет. Научный сотрудник ФГБУ "Кроноцкий государственный заповедник" и эксперт проекта "Земля медведя: правила добрососедства" Владимир Гордиенко в интервью, предоставленном пресс-службой заповедника, объяснил, что влечет зверя к жилью и почему он возвращается туда снова.
— В последние месяцы по России много сообщений о выходах медведей. Их правда стало больше или просто стали чаще замечать? И кто вообще ведет этому счет?
— О заметном росте на Камчатке говорить сложно. Если брать весь край, ситуация сопоставима с прошлым годом. С 2024-м, конечно, не сравнить. Сейчас выходов меньше, и это видно невооруженным глазом. По России обобщать не берусь. У нас и внутри одного региона оценивать непросто, данных мало. Но из того, что удается увидеть, дело, прежде всего, в росте численности зверя.
А обязанность вести статистику конфликтов ни на кого не возложена. Когда доходит до ранения или гибели человека, счет ведут силовые структуры. Но если нападение не закончилось трагедией или если пострадал домашний скот, то без инициативы отдельных людей эти случаи нигде не учитываются. Свой учет ведут специалисты краевого министерства лесного хозяйства, им это нужно для анализа и планирования работы. Но, повторюсь, по закону вести такую статистику никто не обязан.
Медведи. Фото: Игорь Шпиленок
— Был ли момент, когда конфликтов стало резко больше?
— Резкого перелома не было. Количество конфликтов меняется постепенно. Сравнивая год с годом, можно вообще ничего не заметить. Выводы правильнее делать лет за пять, лучше за десять. Какой-то рубеж был примерно в 2000 году, тогда конфликтов стало заметно больше. Видимо, тогда мы и почувствовали рост численности, который далее постепенно продолжался.
— Что сегодня является главной причиной конфликтов?
— Прежде всего специфика края — высокая плотность и численность медведя. Второе — неурожайные годы, бескормица.
— Этот год по рыбе называют одним из худших в истории камчатского промысла. Почему тогда по медведям он не выделяется?
— Похоже, уродились другие корма. За конец августа и начало сентября видно, что есть рябина и есть орех кедрового стланика. Мы недавно были на реке Быстрой, в Елизовском районе. Медведя на реке мало, а в помете уже вовсю встречается переработанная шишка и рябина. Значит, зверь уходит с реки. Возможно, сейчас, когда созрели рябина и шишка, напряженность снизится.
Медведь. Фото: Игорь Шпиленок
— Такие вещи можно прогнозировать заранее?
— Пока нет, и это отдельная беда. У нас слабо налажено взаимодействие между научными отраслями. Охотоведы работают сами по себе и зачастую даже не знают прогнозов по подходам рыбы. Рассуждаем задним числом: видим ягоду — хорошо, не видим — плохо. А хотелось бы знать заранее, будет в этом году рябина и шишка или не будет. Это возможно, просто требует усилий со стороны разных ведомств. Раньше по всему краю была сеть респондентов. Люди по роду занятий постоянно бывали в лесу, наблюдали цветение, созревание, отмечали заморозки и давали свои прогнозы. Сейчас такой работы нет.
Мы предполагаем, что урожайность растительных кормов, да и подходы рыбы, могут быть завязаны на солнечную активность. Сейчас как раз начальная стадия исследования, выясняем, насколько они связаны. Если связь все же есть, через нее можно будет объяснять чередование спокойных и конфликтных лет.
— Допустим, прогноз есть и он плохой. Что конкретно делать?
Для медведя сделать что-то напрямую вряд ли возможно. Подкормка тут не работает. Если говорить о превентивных мерах, стоило бы квотировать медвежью долю — учитывать зверя как потребителя рыбы. И при планировании вылова применять проходные дни, чтобы что-то доставалось и медведю. С растительными кормами так, конечно, не сделаешь.
Медведь. Фото: Игорь Шпиленок
— Когда случайный гость превращается в зверя, который выходит к людям регулярно?
— Дело не в хронологии и не в переломном моменте. Все решает психотип конкретного зверя, насколько он склонен к контактам, избегает он человека или нет.
Достаточно одного удачного визита. Зверь оказался рядом с человеком и нашел еду в мусорном баке, за оградой дачного кооператива, где-то еще. Он запоминает место, и дальше оно становится частью его жизненного маршрута. Он обязательно вернется проверить через день, через два, через неделю. Если еда там окажется снова, это закрепится у него практически навечно.
— Можно ли такого зверя отучить и что вообще сильнее всего отваживает медведя от поселка? Что делать администрациям, дачникам, туристам?
Отучить вряд ли. Разве что очень сильно напугать, но для этого нужно создать условия: именно этот зверь, именно в этом месте. Среди методов можно выделить отпугивание собаками, обездвиживание. Иногда одной такой ситуации хватает, чтобы зверь получил стресс и больше сюда не вернулся.
Привлекает и задерживает зверя одно — органика в отходах, то, что мы выбрасываем. Не будет органики, медведь пройдет мимо, и мы про него даже не узнаем. А если есть отходы, есть разлагающийся биоматериал, хватит одного раза, чтобы он отметил место как кормовое. Но чтобы это исключить, придется менять саму технологию сбора мусора. Придумывать, как эту органику утилизировать, в первую очередь сжигать. Звучит глобально, а по сути просто.
Медведь. Фото: Игорь Шпиленок
— Какое время самое конфликтное?
— Проблемное время наступает, когда медведь чувствует дефицит кормов. Мы это замечаем сразу по частоте его появлений. У зверей начинается активность, сдвигаются границы индивидуальных участков, одни вытесняют других, а вытесненные ищут новые места и в итоге оказываются рядом с нами. Многое зависит от того, какого корма не хватает. Если нет подхода рыбы, мы чувствуем это уже в середине лета. Если не хватает растительных кормов, ситуация обостряется в сентябре и позже.
Я надеюсь, что в этом году растительные корма все-таки уродились. Есть информация, которая позволяет предполагать, что сейчас, когда созрели рябина и кедровый стланик, медведь отойдет и ситуация выровняется.
— Как считают численность медведя, растет ли она и может ли отрегулироваться сама?
— У нас нет единого метода подсчета. Для Камчатки применим весенний учет, мы использовали его активно и считаем, что он давал достаточно точные результаты. А в лесных регионах или там, где открытые пространства, медведя так не посчитаешь. Каждый работает своим методом, по большей части в ходу экспертные оценки. Но по общей тенденции заметно, что численность растет постоянно. Это видно по количеству встреч и по числу конфликтов.
Отрегулироваться сама она, конечно, может. Бескормица и есть естественный регулятор. В 2024 году был тотальный, очень заметный неурожай. Официальная статистика снижения численности не показала, но, на мой взгляд, она снизилась серьезно.
Медведи. Фото: Игорь Шпиленок
— Получается, природа отрегулирует, но нам это не понравится, медведи пойдут к нам за едой?
— Мне не может нравиться, что их становится меньше. Медведь — тот зверь, на которого хочется смотреть, которого хочется встречать. Другое дело, что встречать его хочется в природе, а не рядом с домом. В природе пусть их будет больше. Мы вполне благополучно уживались. Если вспомнить годы до 2024-го, все было нормально, хотя зверя было много.
— То есть от нас требуется одно — убрать помойки и доступную органику?
— На численность медведя это, может быть, и не повлияет. А на количество конфликтов — влияет. Это как раз то, что нас интересует.
Медведь. Фото: Игорь Шпиленок
Подробнее о правилах безопасного поведения на медвежьей территории и проекте "Земля медведя: правила добрососедства" можно узнать на сайте землямедведя.рф.Проект реализуется Фондом защитников природы при поддержке ВТБ на Камчатке, Сахалине и в Магаданской области.
