Фото: Архивные документы
Палачи не заслуживают прощения
Владимир Слабука
Военные преступления сроков давности не имеют… ИА KamchatkaMedia представляет вашему вниманию истории, достойные стать основой для книги или фильма. Краем своим они затронули Камчатку. Автор очерка — Владимир Слабука — полковник запаса, заслуженный работник культуры Российской Федерации, писатель, в своих работах рассказывает о неизвестных страницах истории советских и российских органов государственной безопасности и пограничной охраны на северо-востоке страны. Перед вами ещё одна такая страница.
"О дезертирах и беглецах"
В первый российский Морской устав, который, как принято считать, разработал Петр I, включена глава 8 "О дезертирах и беглецах". В ней говорится:
"Кто к неприятелю перебежит, того имя к виселице прибито, и оный яко нарушитель присяги шельмой и изменником публично объявлен имеет быть, и пожитки его взяты, и ежели он пойман будет, без всякой милости и процессу повесить его надлежит".
В последующие годы в русской армии к офицерам и нижним чинам, перешедшим на сторону врага, отношение стало более гуманным. Без следствия и суда их уже не казнили, но наказание в силу законов военного времени всегда оставалось суровым. Иные чувства, кроме презрения к нарушившим присягу, предавшим боевых товарищей и Отечество, могли испытывать только те, кто сам оказывался морально готовым к предательству.
В очерке рассказывается о трех бывших военнослужащих Красной Армии, которые добровольно перешли на сторону гитлеровцев и служили им до мая 1945 года. Благодаря камчатским чекистам возмездие настигло их спустя несколько лет после нашей Великой Победы, и даже через десятилетия им отказано в реабилитации. Военные преступления сроков давности не имеют…
Выпускники школы в Травниках
Начальника следственного отделения Управления Министерства государственной безопасности по Камчатской области майора Н. Федорова и временно исполняющего обязанности военного прокурора погранвойск МГБ Камчатского округа подполковника юстиции Р. Хосаншина на допросах неизменно встречали колючие настороженные глаза арестованного. Такие же непроницаемые и серые, как стены комнаты во внутренней тюрьме УМГБ, где проходили допросы.
Обычно оказавшись в ней, бывшие полицаи, старосты, власовцы и бандеровцы, убедившись, что следствие располагает убийственными для них доказательствами, начинали изображать горькое раскаяние, доказывать формальность службы у немцев или в бандах УПА (украинской повстанческой армии), решительно отказывались от участия в расправах и издевательствах над военнослужащими и мирными гражданами.
Андрей Филонов. Фото: Архивные документы
Андрей Артемьевич Филонов, трудившийся до момента ареста разнорабочим в Пенжинской экспедиции Геолого-разведывательного управления Дальстроя МВД СССР, удивлял чекистов и работников прокуратуры, которые вели его дело. У них сложилось стойкое убеждение, что бывший охранник гитлеровских концлагерей, прошедший обучение в специальной школе СС в польском местечке Травники, не только не раскаялся, но продолжал гордиться службой у немцев.
В ходе следствия Филонов, понимая, что его ждет суровое наказание, внешне никак не проявлял беспокойства. Волевое лицо, плотно сжатые губы, и холод глаз эмоций не выдавали…
На допросах Филонов отрицал участие в расстрелах, пытках и казнях, но при этом не скрывал:
Должен признаться, что если бы в это время немцы потребовали от меня принять участие в массовом уничтожении людей, то я делал бы все, что мне приказывали… Если бы немцы потребовали исполнить данную им присягу на верность службе, то, разумеется, я делал бы все, что им было угодно.
Филонов даже не попытался свести эсесовские наколки с номером 1245 и группой крови "АВ" на левом плече со стороны спины, которые получил в 1944 году, охраняя концлагерь "Флюссенбюрг", хотя к моменту ареста знал, что советские органы безопасности ведут его поиск…
Вначале бывшему вахману СС — охраннику фашистских концлагерей казалось, что возмездия удастся избежать. До марта 1945 года Филонов служил в охране концлагеря, расположенного в баварском городке Флоссенбюрге. В нём содержали советских военнопленных и участников сопротивления европейских стран. К весне последнего года войны количество узников сократилось, и часть невостребованных вахманов, в том числе Филонова, Михаила Ступака и ещё нескольких "выпускников" школы в Травниках, гитлеровское командование направило во 2-ю пехотную дивизию так называемой "русской освободительной армии" (РОА). Ей руководил предатель Андрей Власов.
Немцы не успели до конца войны завершить формирование 2-й пехотной дивизии. Многие рядовые и сержанты из её состава не получили даже стрелкового оружия. В мае 1945 года власовцы пыталась через Чехию пробиться к наступавшим с запада американцам. Кому-то удалось прорваться к янки, но большая часть предателей из РОА попала в плен к советским войскам.
Бывшим офицерам Красной Армии, переметнувшимся к власовцам, как правило, не удавалось избежать сурового уголовного наказания. К рядовым и сержантам из РОА, если не нашлось доказательств совершения ими тяжких военных преступлений, в СССР отнеслись достаточно гуманно. Власовцев, советских граждан, служивших Гитлеру в национальных формированиях, после войны в спецпоселения поступило 148 тысяч человек. С 1951 по 1952 годы из этого числа были освобождены, без права проживания в ряде городов и местностей, 93,5 тысячи коллаборационистов.
Андрей Филонов проходил проверку органов СМЕРШ в городе Шёмберг. Он умолчал и о своей добровольной сдаче в плен в июле 1941 года, когда, увидев впервые немцев, тут же бросил оружие, и о школе СС в Травниках. Органам военной контрразведки бывший вахман сообщил, что содержался в лагере военнопленных в городе Флоссенбюрг, из которого, чтобы уцелеть и записался в РОА. В СМЕРШ объяснения Филонова приняли и направили его на спецпоселение в Магадан. Там же оказался и его коллега Михаил Ступак.
Почти четыре года бывшие вахманы жили спокойно. От них требовалось регулярно отмечаться в спецкомендатуре и не выезжать за пределы Магадана без специального разрешения. Но органы безопасности вели активный поиск военных преступников. Во всех областных, краевых и республиканских управлениях МГБ создавались специальные подразделения — 4-е отделы и отделения, которые целенаправленно выявляли скрывавшихся предателей.
Михаила Ступака арестовали в марте 1949 года. На следствии он сообщил о службе в СС и Андрея Филонова. Но тот, едва узнал об аресте бывшего вахмана, поспешил покинуть Магадан.
Сотрудник следственного отделения Управления МВД по Спецдальстрою гвардии старший техник-лейтенант А. Митюшин 16 апреля 1949 года в докладной записке руководству сообщил: "В процессе следствия было установлено, что наряду со Ступак в зверствах и злодеяниях над гражданами принимал активное участие и Филонов Андрей Артемьевич, который, узнав об аресте Ступак, с места поселения совершил побег и скрылся, и до сего времени не разыскан".
Порт Петропавловск-Камчатский, 1944-1945. Фото: Из фондов КГБУ ККОМ
Обнаружить бывшего вахмана удалось спустя два года. Филонов устроился в поисковую экспедицию. Геологи из-за недостатка желающих взрывать ломом и кайлом вечную мерзлоту и терпеть прочие неудобства экспедиционной жизни часто не обращали внимания на отсутствие документов у кандидатов в разнорабочие. Филонов пока трудился в поисковой партии, сделал несколько попыток попасть на пароходы, отправляющиеся на Большую землю. Одна из таких попыток, как ему казалось, обернулась удачей. Но в тот момент, когда 7 августа 1951 года, ступив на палубу парохода "Анатолий Серов", Филонов посчитал, что его мытарства позади, к нему подошел оперуполномоченный 4-го отдела УМГБ по Камчатской области капитан Букрин…
О сдаче в плен и службе в СС, которую Нюренбергский процесс признал преступной организацией, бывший вахман, как следовало ожидать, следователям рассказывать не спешил.
Лишь прочитав показания Михаила Ступака, других преступников, знавших его по учебе в Травниках и службе в концлагерях, Филонов заговорил…
Признания предателей
Некоторые из вахманов не скрывали причастности к массовым уничтожениям людей. Бывший московский парикмахер Владимир Емельянов, после школы в Травниках служивший в охране лагеря смерти "Белжец", признавался: "Я лично участвовал в удушении в газовых камерах матерей с грудными детьми".
Ступак сообщил, что курсанты школы в Травниках, если и не привлекались к казням в роли палачей, то становились их свидетелями: "Из травниковского лагеря смерти брали несколько "провинившихся" граждан еврейской национальности, вели их под конвоем на местное кладбище и на глазах тут же присутствующих вахманов, а иногда самими вахманами эти жертвы расстреливались".
В интерпретации Филонова процесс обучения в Травниках носил почти безобидный характер — изучали материальную часть оружия, методы несения караульной службы, способы оказания первой помощи при ранениях и травмах. И на вопрос следователя готовили ли курсантов школы СС к убийствам и расстрелам — ответил уклончиво: "Специальных дисциплин в школе вахманов в местечке Травники по методам истребления граждан мы не проходили, поэтому никто из нас не мог твердо сказать, чем он будет заниматься по окончании школы, но, вероятно, не были для нас неожиданными такие занятия как истребление людей. Нам, время от времени, напоминали о будущих задачах, было совершенно ясно, что нас морально подготавливают к делам, связанным с кровью живых людей".
Филонов сообщил следствию, что после школы в Травниках, он охранял только трудовые лагеря, вначале в Люблине, затем в Флоссенбюрге, нес службу на вышках внешнего периметра, сопровождал узников на работы. Да, иногда становился свидетелем показательных казней на территории лагерей, но участия в них не принимал. Филонов признал, что привлекался гитлеровцами к карательным акциям СС, СД и гестапо на территории Польши против евреев. Одна из них проходила в Белостоке в августе 1943 года. В её ходе немцы и их пособники задержали около двух тысяч евреев. Филонов лично арестовал около 30 евреев. Всех задержанных направляли в концлагеря…
Интересно, что одновременно с Филоновым в Травниках проходил обучение и ставший печально известным Иван Демьянюк, который после войны обретет гражданство США. Он служил в лагерях смерти "Майданек", "Сосибор", "Треблинка". За особую жестокость узники концлагерей дали ему кличку "Иван Грозный". Филонова и Демьянюка служба на гитлеровцев сведет в 1944 году в концлагере "Флоссенбюрг". О нём следует рассказать подробнее.
Концлагерь «Флоссенбюрг». Фото: Архивные документы
Концлагерь в Флоссенбюрге
Камчатские чекисты не имели возможности в 1951 году уточнить, что представлял собой концлагерь в Флоссенбюрге. Сегодня мы знаем, что через него с 1938 по 1945 годы прошли более 96 тысяч заключенных. По другим данным, Флоссенбюрг стал местом заключения для 112 тысяч человек. Жертвы лагеря исчисляются 80 тысячами, большинство из которых — советские военнопленные. При так называемом "трудовом лагере" действовал крематорий. В нем сжигали и трупы жертв из расположенного неподалеку штрафного лагеря XIII B.
15 октября 1941 года в Флоссенбюрг поступили первые советские военнопленные. К концу года около тысячи из них были казнены или скончались от болезней, пыток и истощения. В дальнейшем конвейер уничтожения советских военнопленных продолжал активно действовать. Документально зафиксирована казнь командира советской 80-й стрелковой дивизии генерал-майора Василия Прохорова. 15 августа 1941 года он, получив ранение, попал в плен в уманском котле под Киевом. В Флоссенбюрг генерала перевели осенью 1942 года. В лагере Василий Прохоров вошел в состав руководителей сопротивления. В октябре 1943 года, избитому до полусмерти комдиву сделали смертельный укол и сожгли в крематории.
1 мая 1944 года советские военнопленные, подняли в Флоссенбюрге восстание, надеясь организовать массовый побег. Он не удался. Восставшие смогли уничтожить несколько охранников, но затем их блокировали и начали планомерно уничтожать, используя огнеметы. Около 200 военнопленных скончались от ран и ожогов, 40 руководителей сопротивления казнили.
В мае 1944 года Филонов находился в лагере, но на следствии он не упомянул о восстании, равно как и Ступак. Не исключено, что бывшие вахманы скрыли участие в кровавом подавлении восстания советских военнопленных.
Упомянутых в очерке предателей — Владимира Емельянова, Михаила Ступака, Андрея Филонова военные трибуналы приговорили к 25 годам лишения свободы, но уже после 1955 года все они оказались на свободе.
Хрущевская оттепель распахнула двери лагерей даже перед теми, кто "участвовал в удушении в газовых камерах матерей с грудными детьми". Через несколько лет они начнут рассказывать о своей невиновности, ужасах сталинской репрессивной машины и требовать льгот и почестей как участники Великой Отечественной войны.
Как интендант шпионом пытался стать
Не только выхода на свободу, но даже реабилитации потребует и бывший начальник административно-хозяйственной части управления 33-й стрелковой дивизии техник-интендант 1 ранга Федор Юрьев. В 1955–56 годах в обращениях к Председателю Верховного Совета СССР Климу Ворошилову и Генеральному прокурору Советского Союза Роману Руденко он потребует полной реабилитации и освобождения, ссылаясь на неправильно проведенное в отношении его следствие.
"Меня заставили подписать лже показания, а также ставить подпись под протоколами допросов, не давая их читать, через картонный трафарет. И за это — 11 месяцев бериевской тюрьмы и 5 ½ лет лагерей", — не уставал повторять Федор Юрьев в многочисленных обращениях в Верховный Совет и в Генпрокуратуру, не уточняя, что показания, зафиксированные следствием, которые он "не читал", бывший кадровый командир Красной Армии повторит и на заседании военного трибунала. Оно проходило в Петропавловске-Камчатском 15 мая 1951 года.
Подсудимый не питал надежд на оправдательный приговор. Он признался во всех инкриминируемых ему преступлениях, объясняя их одним — хотел выжить.
В Красной Армии карьера у Федора Юрьева не сложилась. С 1931 года после окончания Краснодарского кавалерийского училища и до начала Великой Отечественной войны, он успел получить всего три "кубаря" в петлицы, что соответствовало старшему лейтенанту, а поскольку служил Юрьев по хозяйственной части, то он носил существовавшее в Красной Армии до января 1943 года звание техник-интендант 1 ранга.
Сразу после окончания училища Юрьев возглавил сабельный взвод. Но строевая служба длилась недолго. Как объяснял сам Юрьев, его по состоянию здоровья перевели в интенданты. С началом войны должность начальника административно-хозяйственной части управления 33-й стрелковой дивизии, которую он занимал, давала возможность интенданту держаться на расстоянии от переднего края.
Но события лета 1941 года с динамично меняющейся линией фронта в считанные часы могли недавний тыл превратить в линию боевого соприкосновения. Впрочем, в той ситуации, когда Юрьев в первый раз проявил трусость, техника-интенданта 1 ранга и немцев разделяли, как минимум, несколько километров.
По словам Юрьева, тыловую автомобильную колонну, в составе которой он в конце июля 1941 года двигался на восток, в Псковской области, вблизи населенного пункта Михайлов Погост, обстреляли гитлеровские минометы. Интендант получил касательные осколочные ранения в голову и ногу, потерял сознание, а очнувшись…
Когда в 1945 году наступит время Юрьеву давать объяснения сотрудникам СМЕРШ об обстоятельствах пленения, интендант расскажет, что, очнувшись, он отполз в ближайший лес, затем залечивал раны, скрываясь в какой-то крестьянской семье. Набравшись сил, начнет пробираться на восток, и при попытке перейти линию фронта в августе окажется в плену.
Поначалу эту версию бывший интендант рассказал и камчатским чекистам, ещё не зная, что они располагают на Федора Юрьева трофейными немецкими документами. В них дата пленения фиксировалась июлем, а не августом 1941 года.
Узнав о трофейных документах, Юрьев изменил показания. По его словам, через несколько часов после ранения он очнулся, попытался скрыться в лесу, но травмированная нога не позволяла ему двигаться. Тогда он решил зарыть находившиеся у него пистолет ТТ с двумя обоймами, партийный билет и командирскую книжку. Прижавшись к какому-то пню, он просидел так до утра. И только тогда появились немцы…
Камчатские чекисты провели медицинскую экспертизу, устанавливая характер полученных Юрьевым ранений. Рентген показал, что осколки не задели костей черепа и ноги, имели место лишь поражения мягких тканей, которые, конечно, сковывали движения, но передвигаться позволяли.
Косвенные признания легкой степени ранений сделал сам Юрьев, рассказав, что смог беспрепятственно передвигаться после 20 дней лечения в полевом лагере военнопленных, где ухаживали за ранеными, практически не имея медикаментов, попавшие в плен советские врачи.
Удивляет и дальнейшая судьба интенданта Юрьева. За колючей проволокой он находился недолго. В декабре 1941 года интенданта в числе других лояльных к фашистам военнопленных из лагеря "Саласпилс" направили на работу к состоятельным латышским крестьянам. А еще спустя год Юрьева, имевшего гражданскую профессию скорняка, направили трудиться на частный кожевенный завод.
Весной 1944 года, когда Красная Армия приблизилась к границам Прибалтики, бывшего интенданта вернули в "Саласпилс". Но и тут для Юрьева нашлось теплое место в библиотеке. Он выдавал военнопленным книги, участвовал в лагерной художественной самодеятельности и проводил регулярные громкие читки антисоветской газеты, которую издавали гитлеровцы в Риге на русском языке. Руководили работой Юрьева два офицера РОА — лейтенант Мищенко и старший лейтенант Ремезов.
В августе 1944 года в "Саласпилсе" уже отчетливо слышался тяжелый грохот орудий стремительно приближавшегося фронта. Из советской Прибалтики лагерь военнопленных морем перевезли в польский город Данциг. Здесь и произошли кардинальные изменения в судьбе Федора Юрьева.
Вот как сам интендант рассказывает о них:
В октябре 1944 года я был вызван в кабинет коменданта лагеря, где находились лейтенант РОА Мищенко и еще один старший лейтенант РОА, фамилию его я не знаю. Последние мне предложили поехать учиться в немецкую разведывательную школу, на что я дал своё согласие.
Разведшкола Абвера, который к этому времени уже подчинялся не вермахту, а ведомству Гимлера — главному управлению имперской безопасности, располагалась в городке Меве, сейчас это польский город Гнев. До этого разведшкола базировалась в городе Борисове Минской области. Именно о ней рассказывала советская кинодиалогия "Путь в "Сатурн", "Конец "Сатурна".
В Меве Юрьев и другие кандидаты в шпионы после принятия присяги на верность фюреру и гитлеровской Германии, получили немецкую форму без знаков различия. В тот же день состоялось фотографирование.
Федор Юрьев. Фото: Архивные документы
Юрьев так о нём рассказывал:
"Всех… вновь зачисленных на учебу в разведшколу разбили по группам, а затем командир группы выводил свое подразделение на площадку школы, выстраивал в шеренгу по одному и вызывал курсантов на фотографирование. Фотографировали тут же на площадке школы два немецких солдата. Один фотографировал, а второй в этот момент каждому курсанту ставил на левое плечо четырехзначный номер. Цифры номера были написаны белой краской на фанере или железе, точно не знаю, которые были окрашены в черный цвет. Я своего номера не знаю, так как мне его не показывали…".
Зато следствие знало, что Юрьев получил в школе Абвера номер 3576. Располагали камчатские чекисты и фотографией, о которой рассказал бывший интендант. Следствие провело экспертизу снимка. Она доказала, что запечатленный на гитлеровской фотографии человек — Федор Юрьев.
Согласно его показаниям, в школе бывший интендант "учился хорошо", но неожиданно через месяц, в ноябре 1944 года, его и ещё нескольких курсантов без объяснения причин отправили в лагерь военнопленных, располагавшийся на станции Кланин в Польше. Обращаясь в Верховный Совет СССР, Генеральную прокуратуру Советского Союза, Юрьев срок обучения в разведшколе и вовсе снизит до двух недель. Но на эти эпистолярные упражнения бывшего интенданта едва ли стоит обращать внимание. Его обращения содержат немало подтасовок.
Например, Юрьев объясняет добровольное согласие учиться в школе Абвера тем, что он, находясь в лагере военнопленных в Западной Германии, опасался оказаться в зоне оккупации американцев или британцев и не попасть на родину. Поэтому он направился в находившуюся на востоке разведшколу, надеясь при первом удобном случае перейти на советскую сторону. Но, трофейные немецкие документы сообщали о вербовке Юрьева на востоке тогдашней Германии — в Данциге. На следствии и во время суда бывший интендант не упоминал о каком-либо лагере на западе третьего рейха.
Зато один из немецких шпионов — Семен Юрьев, оставленный в разведшколе после успешного выполнения задания в советском тылу, полагал, что его однофамильца — бывшего интенданта, получившего в Абвере оперативный псевдоним "Ткачев", из Меве не отчисляли. На допросе 23 марта 1945 года Семен Юрьев сообщил старшему оперуполномоченному 3-го отдела ГУРК "СМЕРШ" старшему лейтенанту А. Ульянову: агент "Ткачев" "выбыл на задание в конце ноября 1944 года". Камчатские чекисты другими материалами, которые бы свидетельствовали о получении бывшим интендантом шпионского задания, не располагали. Семен Юрьев, расстрелянный по приговору военного трибунала в том же 1945 году, подтвердить показания уже не мог…
Освобожденный из плена советскими танкистами Федор Юрьев проверку проходил в 5-м запасном стрелковом полку, который дислоцировался в Козельске. Ему поверили. В офицерском звании интенданта не восстановили, но посчитали достойным награждения медалью "За победу над Германией", которой по решению военного трибунала его все-таки лишили.
Демобилизовали из армии Федора Юрьева в ноябре 1945 года. Он сменил около десятка мест работы в Краснодаре и Риге. В большинстве случаев бывший интендант трудился в сфере общественного питания. Охота к перемене мест в июне 1950 года привела его на Камчатку. В Краснодаре у преступника остались жена и трое сыновей в возрасте от 10 до 16 лет.
В январе 1951 года, когда начальник 4-го отделения Управления МГБ СССР по Камчатской области капитан Я. Михайлов арестовал Федора Юрьева, он трудился кожевенным мастером на кирпичном заводе в селе Коряки.
Обращения к Ворошилову и Руденко имели последствия. Срок лишения свободы Юрьеву сократили с первоначальных 25 до 10 лет. Но реально в заключении бывший интендант провел меньше семи лет. Его освободили уже осенью 1956 года. Однако реабилитации, которую так жаждал Юрьев, он не получил. В 1996 году прокурор отдела военной прокуратуры Тихоокеанского флота Е. Шарлай, изучив материалы следственного дела, пришел к выводу: "Юрьев Федор Васильевич за совершение преступления, предусмотренного ст. 58-1 "б" УК РСФСР, осужден обоснованно и в соответствии с требованиями Закона РФ "О реабилитации жертв политических репрессий" от 18.10.91 г. не подлежит реабилитации".
В батарее особого назначения вермахта
Ещё один задержанный камчатскими чекистами немецкий прислужник Владимир Функ, добровольно сдавшийся гитлеровцам под Вязьмой 3 августа 1941 года, на следствии не скрывал своего участия с оружием в руках в карательных акциях полиции и жандармерии против партизан в белорусских лесах и дальнейшей службы в гитлеровской армии. В вермахте он оставался до окончания войны. Его ревностную службу фашистам отметила бронзовая медаль "За военные заслуги".
Уже на первом допросе проводившие его начальник 4-го отделения Управления МГБ по Камчатской области капитан Семен Семчёнок и начальник следственного отделения УМГБ старший лейтенант Владимир Бондарев ознакомили Функа с показаниями его сослуживцев Франца Шпака и Эдуарда Альшука. Прочитав их, арестованный начал давать показания, практически, ничего не скрывая. Чтобы сдаться в плен, красноармеец Функ, служивший в ремонтном подразделении 115-го танкового полка 57-й танковой дивизии, сознательно отстал от своей части. Дожидаясь немцев, боец зарыл наган, затем сжег комсомольский билет и красноармейскую книжку.
Будучи в лагере советских военнопленных в городе Молодечно, сообщил администрации лагеря, что я немец, в плен сдался добровольно, после чего я по интересующим вопросам рассказал о своей части все, что мне было известно — о вооружении части, о месте её дислокации,
— рассказал Функ.
В октябре его освободили, и, по словам арестованного, он работал у зажиточных крестьян в белорусском селе Дубровка ныне Минской области до декабря 1942 года. Но когда начальник районной жандармерии предложил поступить на службу в полицию, Функ, не раздумывая, дал согласие.
В январе 1943 года он принял гитлеровскую присягу, получил обмундирование, винтовку с 30 патронами. О дальнейшей службе Функ рассказывал так: "Я в составе своего полицейского отряда не менее 6 раз выезжал в карательные операции по борьбе с советскими партизанами, трижды участвовал в боях с партизанами, кроме того, находясь на службе в полиции, я как знающий немецкий язык, жандармерией использовался в качестве переводчика".
Последнее признание означало присутствие Функа на допросах, после которых истерзанных советских граждан, подозреваемых в связях с подпольем и партизанами, в лучшем случае ждал концлагерь. Бывший красноармеец в ходе карательных операций против партизан участвовал в захвате трех из них. Народных мстителей после допросов расстреляли…
Преданность Функа его новые хозяева оценили. Бывшего красноармейца в сентябре 1943 года перевели в жандармерию белорусского городка Вилейка. По словам Функа, в карательной структуре он трудился слесарем в гараже, и не участвовал в уничтожении советских граждан и боях с партизанами.
Спустя два месяца Функу и его сослуживцам советским гражданам этническим полякам Францу Шпаку и Эдварду Альшуку начальник районной жандармерии гауптман (капитан) Гравэ объявил, что германское командование оказывает великую честь, направляя их на службу в вермахт, в батарею особого назначения "Верфа № 02212 — Е". На её вооружении состояли установленные на полугусеничных бронированных машинах реактивные минометы Nebelwerfer 40, калибром 80 сантиметров. По словам арестованного, батарея использовалась немцами в исключительных случаях, когда боевая обстановка на том или ином участке фронта, складывалась не в их пользу.
Владимир Функ. Фото: Архивные документы
В составе батареи Функ участвовал в боях против Красной Армии под Полоцком, Великими Луками, Борисовом и ещё в десятках мест вначале на территории Советской Белоруссии, а затем в Польше, Германии и у озера Балатон, в Венгрии. За отличную службу Функ дважды получал отпуска, которые проводил в семьях сослуживцев в городах Кенигсберг и Ройтлинген. Вначале он довольствовался должностью ремонтника, затем дорос до водителя боевой машины. В общем, служба в вермахте у бывшего советского бойца складывалась удачно, одно было скверно: Берлин войну проиграл.
Капитуляция гитлеровской Германии застала Функа, Шпака и Альшука в Австрии. Командир батареи кавалер рыцарского железного креста гауптман Горн всем подчиненным приказал бросить технику и спасаться в американской зоне оккупации. О том, как это удалось Функу и его коллегам из числа советских граждан, служивших в батарее, рассказал следователю СМЕРШ старшему лейтенанту Байрамову на допросе Франц Шпак. Его органы военной контрразведки задержали 17 мая 1946 года:
"Функ вместе со мной и другими изменниками Родины, которые служили в батарее особого назначения № 02212-Е из деревни Коло-Малька, недалеко от города Санкт-Пёльтен, уехали в американскую зону оккупации, и там, переодевшись в гражданскую одежду в городе Гмунден, обманным путём, под видом вывезенных насильно в Германию советских граждан регистрировались... А через один месяц (июнь 1945 года — В.С.) Функ Владимир вместе со мной был передан на сторону частей Красной Армии и содержался в лагере репатриированных лиц в городе Капфенберг, откуда был призван в Красную Армию. Где он в настоящее время находится, я не знаю".
Допрос проходил 17 июня 1946 года. В эти дни Владимир Функ завершал службу в 41-м бронетанковом ремонтном заводе на территории Венгрии и готовился к демобилизации. Уволившись в запас, он вернулся к матери в Пензу, откуда его призвали в Красную Армию в 1940 году. Поработав токарем на двух заводах, Функ, по его словам из-за сложного материального положения, надеясь заработать, завербовался на Дальний Восток. Так он попал в Петропавловск-Камчатский, а оттуда в поселок Угольные Копи, на Чукотке, которая тогда входила в состав Камчатской области.
Трудился, видимо, Функ ударно. На угольной шахте его из забойщиков вскоре перевели в горные мастера. Неизвестно до каких бы ещё трудовых вершин мог поднялся герр Функ, но его горняцкую карьеру оборвала полученная в шахте травма. После неё руководство предприятия, на котором трудился завербованный работник, не стало препятствовать его возвращению в Пензу.
Установка реактивных минометов Panzerwerfer, ставшая трофеем англичан, август 1944 г.. Фото: Imperial War Museum / iwm.co.uk.
Но, когда Функ 15 августа 1949 года поднялся на борт парохода "Ташкент", надеясь добраться на нём до Владивостока, сотрудники милиции официально из-за погрешностей в документах, прервали наметившееся путешествие. Истинная же причина, по которой нашему антигерою пришлось покинуть борт судна, заключались в том, что органы безопасности, основываясь на показаниях Шпака и Альшука, уже вышли на Функа и начали в отношении его негласную проверку.
В феврале 1950 года Функу, абсолютно, для него неожиданно, якобы как инвалиду труда, предложили не дожидаться навигации, а отправиться в Петропавловск-Камчатский на самолете. Функ, возможно, и почувствовал какой-то подвох, но на полет согласился.
2 марта Владимира Функа в Петропавловске-Камчатском арестовали. Военный трибунал приговорил его к расстрелу. Высшую меру наказания вскоре заменили на 25 лет исправительно-трудовых лагерей. Затем срок лишения свободы сократили до 15 лет.
Его сослуживцу Францу Шпаку высшей меры наказания избежать не удалось. Следствие установило, что до того, как оказаться в вермахте, он служил в отряде полиции Ляховического района Барановической области Белоруссии, и лично принимал участия в массовых расстрелах советских граждан разных национальностей. В июне 1942 года каратели, в составе которых находился Шпак, уничтожили в городке Клецк около 2-х тысяч человек. В июле того же года в местечке Несвиж те же каратели уничтожили около 3-х тысяч советских граждан.
На судебном заседании военного трибунала 4-й воздушной армии, дислоцированной в Венгрии, Франц Шпак 22 июля 1946 года так рассказывал о массовых казнях в Несвиже:
"Я был в группе 15 человек полицейских, все мы ходили по домам и искали граждан еврейской национальности, затем выгоняли на улицу, среди них были дети, старики, и конвоировали на площадь, а затем по группам в 60 — 70 человек уводили за село, где заранее была приготовлена яма...
В июле 1942 года я в составе отряда полицейских прибыл в местечко Новая Мышь (ныне Брестская область — В.С.), где на площади возле клуба было собрано все еврейское население и оцеплено плотным кольцом полицейских. Когда мы подошли, — женщины, дети и старики плакали, кричали и просили о помощи. Я, в составе отряда, забрали группу человек 50 — 60, отвели за кладбище, к яме, и расстреляли. Затем вернулись, забрали еще партию в такое же примерно количество человек и расстреляли. Всего мы водили четыре партии, где при моём личном участии они были расстреляны. В этот же раз было расстреляно 500 человек…".
Прошение Франца Шпака о помиловании Верховный Суд СССР отклонил. Палачи не заслуживают прощения…
Владимир СЛАБУКА, полковник в отставке
